Здание огромное. Конечно, это не редкость в таком городе, но прежде мне не доводилось бывать в подобных высотках по работе. Пока ещё в издании мне не доверяли брать интервью у настолько... Известных личностей. Прежде я писал новости и статьи, но не интервью.

Высокие старые деревья тихо шумят кронами над головой. Солнечные лучи пробиваются сквозь ветви, от чего на плитке тропинок создаётся мозаичная игра теней. Красиво. Концентрируюсь на ней, чтобы не думать ни о судорожной боли, прошивающей ногу, ни о засевших в голове мыслях.

Все серое. Туман за окном, туман в голове. Холодно, пусто, тихо. Двигаться не получается, да и не хочется. Если бы можно было не дышать, чтоб лишний раз не шевелиться, выбрал бы такой вариант. Если бы выбор вообще давали. Как долго я здесь? И здесь – это где? Может, это такой ад после смерти?

Неслышно вхожу в комнату. Ты так и сидишь в инвалидной коляске, глядя в окно. Ненавижу эту коляску. К счастью, она будет нужна тебе совсем недолго - пока не пройдет слабость от наркотиков, которыми тебя накачивали в этом жутком аркхеме из сайлент-хилла, и наркоз после операций, которые пришлось

На кухне хаос. Валяется у стола на полу сброшенная и испорченная окончательно футболка (с проколами от когтей ей остался только один путь - до помойки), на самом столе разбросаны пластыри, перекись и ватные диски. Пытаюсь действовать быстро, чтобы успеть. Хорошо, что ранки на груди неглубокие.

За городом, вдали от промышленных труб и каменных коридоров, приятно. У бабули всегда было как в другом мире, зелёном и живом, поэтому я сам вызывался присмотреть за домом пару недель, пока она в отъезде. Здесь можно отвлечься, копаясь в огороде и следя за садом. Здесь получается иногда не думать.

Сижу на балконе, скурив все сигареты в доме. Сердце отвратительно ноет, но после того, что с тобой сделали, не могу иначе. Боюсь за тебя. Я так боюсь за тебя. Когда выходишь на балкон, бросаю, не глядя на тебя:

- Надо поговорить.

С той самой ночи не могу спать. Лежу в объятиях Вани, пока он не уснет, а потом неслышной тенью ускользаю на маленький балкон - оттуда слышно, как Ваня тихо сопит во сне.
Курю сигареты все крепче, будто это успокоит. Перед глазами три мертвых тела и одно чуть живое. Папа, мама. Тот бандит, чье имя я

"Твоему нанимателю бы поберечься, Немо".
Нажимаю коленом на трахею наёмника, он закашливается.
"Недолго тебе осталось молчать от него денежки. Будет ли тебя по-прежнему волновать справедливость без них, а?"
Что несет этот полоумный?..
Вопросов не задаю - он не ответит, и я чувствую, покалыванием

Задыхаюсь от жгучей боли. Ребро сломано, я знаю это ощущение. Опасно вдыхать глубоко, опасно оставлять это без внимания, но нога подвернута тоже, и прямо сейчас до дома я не доберусь. Слава богу, Ваня хотя бы знает, где я. Не то чтобы ему было спокойнее от этого. Он в ярости каждый раз, когда я

Тихо, медленно приподниму оконную раму и протолкну избитое тело в комнату. Здесь прямо на подоконнике есть половица, которая предаст меня на манер Иуды, а у Вани чуткий и нервный сон - теперь. Кажется, армия не пошла на пользу. Удивительно ли.
Поморщусь от саднящей боли в виске, костяшках пальцев.

Раннее утро холодит лицо, пощипывая кожу. Сегодня на рассвете туманно. Силуэт огромного строения возвышается над головой: резные окна, высокие колонны. Сейчас они в запустении от долгого отсутствия хозяев. Ивы пышно разрослись, закрывая проход в сад, по стенам кое-где расползлись трещинки-паутинки.