Когда лоно пещеры выпустит в мир нового человека, небрежно усыпанного чешуей, его первый вдох встретит некто, названный снегопадом, с любовью создававший каждое своё украшение из осколков неповторимого льда.

Но стоило человеку опустить руки в воду, как искорки льда, не успевшие бесследно исчезнуть, собирались в ладонях снежинками, прокладывая их блеском дальнейший путь.

Прикосновение к отраженному небу заставило лед затрещать, медленно создавая подобие дерева, что сквозь трещины демонстрировало водную гладь. Когда дерево зацвело, замороженные осколки звёздные дождём устремились на дно.

От шума, разрушавшего разум, человек закрывает глаза, и в холоде, поглотившем все звуки, слышит приятное трепетание ткани. То были ленты, разноцветный дорогой уводившие к сковавшему озеру льдам.

Звеня колокольчиком в какофонии жизни, ветер дискутировал с птицами о том, куда стоит пойти, стремясь проводить человека туда, где сам был некогда создан.

Блеск снега причудливо спорил с солнечными ловцами, по воле чужой руки захватившими лес. Скрип обнажённых деревьев, что ветвями царапали небо, вторил шепоту птиц, норовивших, подобно феям, сбить с пути заболтав.

Как только мороз из причудливых узоров соткал одежду, ветер покинул лёгкие, невесомой девичьей рукой ведя за собой, шумя и пугая скрывавшуюся средь лесных стен тишину.

Под ярким, ударившим в глаза светом белоснежного мира, человек совершает первый вдох, что ветряной змеей опутал внутренности, вырываясь из под чешуи прохладой, расписывающей кожу инеевыми цветами.

На пробу, словно впервые встав на ноги, человек делает несколько босых шагов в запрятанный горами мир, где первого снега ещё не коснулись чужие следы, а зимний пейзаж похоронен в объятиях безмолвного покоя.

выходит человек, небольшие участки кожи которого покрыты крупной чешуей, столь светлой и прозрачной, что та сливалась с цветом не знавшей солнца кожи.

Спустя тысячелетия тело змея начало разрушаться, создавая в горной броне проходы, ведущие прямиком в пещеры, что раньше были костями, кровеносными сосудами и мышцами змея. И из глубины этих пещер, всё ещё хранивших близь окаменевшего сердца тепло былой жизни,