Сумеречные охотники. (сериал в смысле, у меня лапки до книг не дотягиваются)

я думаю, к лету сделают, тк обычно он проходит именно ко дню рождения Дазая

Не имеет значения то, как он скучает, уже выбрав другой жизненный путь. Значение имеет лишь то, что, видимо, его сегодня ждёт столь же незабываем вечер, как прошлые.

Телефон вновь надрывается.

30 пропущенных от контакта "Мой Король".

Глаза расширяются. Он установил это название в шутку, лет в восемнадцать, вспомнив, что Чую называли Королём Агнцев.

Ему показалось это весёлым, а теперь сердце разрывает тоска.

– Что? – лениво интересуется Дазай, даже не пытаясь изобразить заинтересованность.

– "Что"? Да у тебя уже пятнадцать минут телефон под рукой звонит, а ты не то, что звук не выключаешь, а так ещё и не реагируешь вообще.

Осаму хмурится, опуская взгляд.

– Ты такой чувствительный. – мурлыкающе усмехается партнёр, продолжая сладостную пытку. – Только мой, 'Саму.

***

–...ай Осаму! Дазай Осаму! – кричит на ухо кто-то, отвлекая от сладостных воспоминаний. Шатен устремляет взгляд вверх и видит склонившегося над ним Куникиду.

хозяйничавший с телом напарника принялся слизывать кофейный крем.

Ощущение шершавого языка на чувствительной, после постоянного ношения бинтов, коже сродни сладостной пытке, Особенно, когда тот проходится по затвердевшим бусинам сосков.

когда холодный крем с ложки раз за разом падает на его оголённый торс и размазывается по нему.

Накахара всё делает молча, но тут слова и не нужны.

Блять

Дазай чувствует, как внутрь него входят чужие пальцы, вновь медленно раскрывая и мягко надавливая на простату, пока сам Чуя,

Накахара внимания не обращает, обходит стол, и, достав из ближайшего ящика ложку зачерпывает крем от торта тирамису, принесённого им же.

– Я, конечно, знал, что ты сладкоежка, но чтобы из-за торт-.. ах! – он не успевает договорить свою фразу, вскрикивая от неожиданности,

Вредина.

Дазаю так хорошо, что он разве что не хныкает от удовольствия, смешанного с нетерепением и вдруг движения Накахары становятся медленней, пока тот не выходит из напарника.

– Ч-чуя! – захлёбываясь разочарованным стоном ворчит Осаму, которого оставили без оргазма.

– Нельзя. – строгий приказ заставляет руки перестать искать опору и безвольно упасть на стол.

Чуя буквально втрахивает его в этот грёбаный стол, выбивая из него различной непристойности звуки. Каждый раз меняет угол, заставляя восхищённо скулить и не давая возможности кончить.

***

Он распластан по столу, с которого они успели всё убрать, кроме десерта. И правильно. Осаму тянет руки ко всему, за что можно и нельзя зацепиться, но до него не дотягивается, желая немного подтянуться на руках.

Он хотел в этот день отдохнуть ото всех и вспомнить этот день в былые года, когда каждый день был на волоске от смерти. Но всегда вспоминает первым свой день рождения перед уходом из мафии...